1. Главная
  2. Все комментарии

Pretti Angel
*.*.9.124

Когда птицы молчат (СИ) - Птичка Певчая

16 Июл 16

Книга на 4!у автора однозначно есть талант,но редко бывшие любовники остаются друзьми,очень редко.мама героини сказала:"Ты как с*чка во время течки!!!"может она и права?!часто выбирает счастье детей и домашний покой,чем связь на стороне...

Allar
*.*.23.187

Исповедь арлекина - Полищук Екатерина Михайловна

11 Янв 17

(часть 2 )

Далее, что натолкнуло меня на такое понимание текста, слово исповедь. У него есть немало значений: признание, рассказ о сокровенном, автобиография и, наконец, рассказ о себе и осознание своего места в этом мире. Казалось бы, жанр исповеди далеко не нов: от традиционного религиозного понимания он уходил все дальше и дальше в область светской литературы, превратившись в 18 и 19 веках в синоним обыкновенных дневниковых записей.
Теперь – Арлекин. Что это? Кто это? Фигура? Образ? Эмблема? Так называет себя Лавиил, один из ключевых персонажей книги, однако, чтобы понять символику этого образа, нужно обратиться к его истокам. Казалось бы, в нашем понимании Арлекин – синоним шута, персонаж итальянской народной комедии масок. Между шутом и Арлекином немало общего. Шут при дворе короля – единственная фигура, которая отпускает остроты и шутки в сторону придворный и даже монаршьей особы и ему ничего за это не будет, ибо он – дурак, что с него возьмешь? Этим же занимается и Арлекин, однако он может и поколотить, и принять участие в комедийной интрижке, и тоже, подобно шуту, может оказаться весьма неоднозначной фигурой – что ему стоит отбить Коломбину у Пульчинеллы или самому замутить какую-нибудь аферу? Так что улыбка этого шута в маске весьма обманчива. И шут и Арлекин – близкие родственники, настолько, что даже в арканах таро есть карта «Шут», символ выбора, мудрости и восприимчивости, начало и обновление, внутренний ребенок... В игральных же картах родственник Шута, Джокер, - его полная противоположность, несущая в себе некое хищное, разрушительное начало.
Язык символов в этой книге основной, и символы переплетаются между собой, соединяя воедино два мира – реальность Лавиила и реальность психолога Латышева, да так, что уже трудно различить, где сам психолог, а где Лавиил, который превратился в его второе я. Что может быть банальнее, чем клиент психолога, пришедший к доктору излить душу и разобраться в себе, но дело принимает совершенно иной оборот, когда врач оказывается пациентом, а пациент – врачевателем. А значит, и Арлекином становится другой человек – Латышев. Параллельно разворачиваются картины жизни двух персонажей. Но не стоит разделять их и говорить, что Латышев живет по законам своего мира и наших дней: законы бытия универсальны, точно по таким же законам живет и мир Лавиила.