Шум в гостиной привлек его внимание. Мистер Браун шествовал от двери, галантно сопровождая тетю Джулию, которая, опустив голову и улыбаясь, опиралась на его руку. Неровные хлопки провожали ее до самого рояля и постепенно стихли, когда Мэри Джейн села на табурет, а тетя Джулия, уже не улыбаясь, стала рядом, повернувшись так, чтобы ее голос был лучше слышен. Габриел узнал вступление. Это была старинная песня, которую часто пела Джулия, — «В свадебном наряде»[14]. Ее голос, сильный и чистый, твердо вел мелодию, с блеском выполняя трудные места, и, хотя она пела в очень быстром темпе, в фиоритурах она не пропустила ни единой нотки. Ощущение от ее голоса, если не смотреть на лицо певицы, было такое же, как от быстрого и уверенного полета. Когда она кончила, Габриел громко зааплодировал вместе с остальными, и громкие аплодисменты донеслись от невидимых слушателей из столовой. Они звучали так искренне, что легкая краска появилась на лице тети Джулии, когда она наклонилась поставить на этажерку старую нотную тетрадь с ее инициалами на кожаном переплете. Фредди Мэлинз, все время державший голову набок, чтобы лучше слышать, продолжал еще аплодировать, когда остальные уже перестали, и что-то оживленно говорил своей матери, которая медленно и важно кивала головой. Наконец он тоже больше не в силах был аплодировать, вскочил и через всю комнату поспешно подбежал к тете Джулии и обеими руками крепко пожал ее руку, и встряхивал ее каждый раз, когда ему не хватало слов или заиканье прерывало его речь.
— Я только что говорил матери, — сказал он, — никогда еще вы так не пели, никогда! Нет, право, такой звук... никогда еще не слышал. Что? Не верите? Истинная правда. Честью вам клянусь. Такой свежий, и такой чистый, и... и... такой свежий... никогда еще не бывало.
Тетя Джулия, широко улыбаясь, пробормотала что-то насчет комплиментов и осторожно высвободила руку. Приосанившись, мистер Браун произнес, обращаясь к окружающим тоном ярмарочного зазывалы, представляющего публике какое-нибудь чудо природы:
— Мое последнее открытие — мисс Джулия Моркан!
Он сам от души расхохотался над своей шуткой, но Фредди Мэлинз повернулся к нему и сказал:
— Такие удачные открытия не часто у вас бывали, Браун, смею вас уверить. Могу только сказать, что ни разу еще не слышал, чтобы она так пела, за все годы, что ее знаю. И это истинная правда.
— Я тоже не слышал, — сказал мистер Браун, — ее голос стал еще лучше, чем прежде.
Тетя Джулия пожала плечами и сказала не без гордости:
— Лет тридцать тому назад у меня был неплохой голос.
— Я всегда говорю Джулии, — горячо сказала тетя Кэт, — что она просто зря пропадает в этом хоре. Она меня и слушать не хочет.
Она повернулась к гостям, словно взывая к ним в споре с непослушным ребенком, а тетя Джулия смотрела прямо перед собой, на лице ее блуждала улыбка: она предалась воспоминаниям.
— Да, — продолжала тетя Кэт, — никого не хочет слушать и мучается с этим хором с утра до вечера, да еще и по ночам тоже. В первый день Рождества с шести утра начинают, вы только подумайте! И чего ради, спрашивается?
— Ради того, чтобы послужить Господу Богу, тетя Кэт. Разве не так? — сказала Мэри Джейн, поворачиваясь кругом на вращающемся табурете и улыбаясь.
Тетя Кэт гневно накинулась на племянницу:
— Это все очень хорошо, Мэри Джейн, — послужить Господу Богу, я это и сама знаю, но скажу: не делает чести папе изгонять из церковного хора женщин[15], которые всю жизнь отдали этому делу. Да еще ставить над ними мальчишек-молокососов. Надо думать, это для блага церкви, раз папа так постановил. Но это несправедливо, Мэри Джейн, неправильно и несправедливо.
Она совсем разгорячилась и еще долго и много говорила бы в защиту сестры, потому что это была наболевшая тема, но Мэри Джейн, видя, что все танцоры возвращаются в гостиную, сказала умиротворяющим тоном:
— Тетя Кэт, ты вводишь в соблазн мистера Брауна, который и так не нашей веры.
Тетя Кэт обернулась к мистеру Брауну, ухмыльнувшемуся при упоминании о его вероисповедании, и сказала поспешно:
— Не подумайте, ради бога, что я сомневаюсь в правоте папы. Я всего только глупая старуха и никогда бы не посмела. Но есть все же на свете такие понятия, как простая вежливость и благодарность. Будь я на месте Джулии, я бы напрямик заявила этому отцу Хили...
— И кроме того, тетя Кэт, — сказала Мэри Джейн, — мы все хотим есть, а когда люди хотят есть, они легко ссорятся.
— А когда люди хотят пить, они тоже легко ссорятся, — прибавил мистер Браун.
— Так что лучше сперва поужинаем, — сказала Мэри Джейн, — а спор закончим после.
У дверей в гостиную Габриел застал свою жену и Мэри Джейн, которые уговаривали мисс Айворз остаться ужинать. Но мисс Айворз, уже надевшая шляпу и теперь застегивавшая пальто, не хотела оставаться. Ей совсем не хочется есть, да она и так засиделась.
— Ну, каких-нибудь десять минут, Молли, — говорила миссис Конрой. — Это вас не задержит.
— Надо же вам подкрепиться, — говорила Мэри Джейн, — вы столько танцевали.
— Право, не могу, — сказала мисс Айворз.
— Вам, наверное, было скучно у нас, — огорченно сказала Мэри Джейн.
— Что вы, что вы, наоборот, — сказала мисс Айворз, — но теперь вы должны меня отпустить.
14
Ария из оперы Винченцо Беллини (1802—1835) «Пуритане» (1834), завоевавшая особую популярность благодаря своим пленительно-страстным мелодиям.
15
Имеется в виду решение папы Пия X (1835—1914), принятое им самолично, без согласования с кардиналами, о недопущении в церковный хор женщин, как неспособных выполнять духовное предназначение церковного песнопения.